Ярмарка

На мощеной площади старого сквера, покрытого обилием цветочных клумб и миниатюрных аллей, разворачивалось любопытное действо. Несмотря на теплую августовскую пору воздух наполнился свежим ароматом морозных простыней, как будто кто-то только что завершил грандиозную стирку. Лоскуты строгих тканей и пестрых полотен переплетались на ветру с замысловатыми фрагментами кустов, поспешно смятых между рядами торговых палаток. В глубине сквера, на высоком постаменте, виднелась фигура человека в пальто с непропорционально длинной рукой. Раскрытой ладонью он как будто указывал на старый фонтан, обложенный побледневшими прямоугольниками гранитных плит.

— Дорогу, дорогу, артистам! — послышался голос из толпы, и бесформенная колея посетителей послушно расступилась, образовав некое подобие живого коридора.

Прелестная девушка, почти беззвучно проплыла мимо скопления зевак, разрезая воздух стекающими с её ладоней струями разноцветных лент. Каждый взмах её руки оживлял в пространстве волшебные вспышки, создавая захватывающий эффект искрящегося фейерверка. Она пленяла посетителей ярмарки обликом почти невидимого костюма цвета человеческой кожи, а её ноги, обутые в изящные облегающие туфли, подобно крыльям парили в воздухе, расправляя сильные бедра в безупречном шпагате.

В какой-то момент за спиной девушки мелькнула черная тень, некоторые из посетителей даже успели разглядеть, в тусклых бликах вечерних фонарей, золотистые узоры длинного плаща, скрывающего невидимого участника этой тщательно подготовленной мистификации. Цепкой хваткой он впивался в талию гимнастки, придавая траектории её движения плавность полета. Покатые юношеские плечи причудливым образом сочетались с его не по возрасту развитой мускулатурой, проступающей рельефными контурами в моменты особо высоких поддержек. В такие секунды они как будто сливались в единое замысловато причудливое существо, способное бросить вызов самой силе гравитации.

Очередной невесомый прыжок гимнастки пришелся аккурат на бортик старого фонтана, освещенного перламутровым светом пожелтевших прожекторов. Тут же на пути гимнастки возникло живое препятствие, и её ступня, неестественно подвернувшись на шаткой плите, беззвучно скользнула в сторону.

Мальвина

На работе, и даже иногда дома, её звали Ма̀львиной — по фамилии, с ударением на первую букву «а». Способность читать мысли других людей была её феноменальным даром с самого детства. Позже, уже в юности, она не редко демонстрировала свой уникальный дар друзьям, чем поражала воображение даже самых убежденных скептиков. Хрупкая и на вид жизнерадостная, с вечными косичками из волос яркого пепельного оттенка, она казалась окружающим слегка не от мира сего. Её серые глаза как будто светились изнутри, и если смотреть в них без очков, то они могли бы походить на отражение некого ледяного зеркала развернутого задом наперед.

Спустя год после окончания Академии личностного благополучия, Мальвина уже была сертифицированным гештальт-терапевтом с завидной репутацией. Она всегда терпеливо выслушивала их длинные и запутанные истории с заранее предсказуемым финалом. Изюминка её авторского метода заключалась в сопоставлении слов сказанных пациентами во время сеанса с их собственными мыслями параллельно транслируемыми подсознанием. Если источники выдавали взаимоисключающие суждения имел место синдром неосознанного самовнушения, под влиянием которого пациент оценивал окружающую действительность по принципу подмены реальных фактов на желаемые. Раскрыть пациенту глаза на происходящее в такой ситуации не составляло большого труда, достаточно было лишь взвешенного взгляда стороннего наблюдателя, коей Мальвина, по своей сути, и являлась.

Несмотря на столь результативный профессиональной опыт, судьба весьма иронично распорядились ее собственной личной жизнью, точнее не распорядилась ей вовсе. Как опытному специалисту в области гендерных коммуникаций, ей было до неприличия неловко признаться, хотя бы самой себе, что в её жизни не было ни одного сколько-нибудь серьезного романа или хотя бы попытки романтической близости, не говоря уже о близости физической.

За годы томительного одиночества она довела себя до убежденной веры в реальность осуществления так называемого «телекинетического контакта». Это был её собственный термин, и означал оно ни много ни мало — разновидность интимной близости на расстоянии. Сама по себе идея, ещё на уровне определения таила какой-то коммуникативный оксюморон, что нисколько не смущало саму Мальвину, имеющую в этом вопросе нескрываемый личный интерес. Фундаментальное открытие нового типа человеческой коммуникации пока что носило гордый статус научной теории, которую еще следовало доказать на практике, но Мальвина и тут не теряла времени даром, и при любом удобном случае осуществляла попытки установления контакта — именно так коротко, она именовала пока еще неизвестный современной науке феномен.

По стечению каких-то необъяснимых обстоятельств, именно в этот знаменательный вечер, на городской ярмарке, она проводила свой очередной экспериментальный сеанс. Её тайным партнером на сегодня был выбран персонаж по фамилии Ко̀рвин. Корвин был еще не окончательно безнадежным, но уже стабильно скатывающимся в бытовое пьянство молодым человеком. Она регулярно встречала его во время прогулок по старому скверу, гарантировано изрядно выпившего и всегда на одном и том же месте — у фонтана Научных испытателей в глубине аллеи. Корвин и Мальвина никогда не были знакомы лично, но, как это часто бывает с жителями небольших провинциальных городов, откуда-то знали друг друга в лицо, во всяком случае она — знала.

Обрушившись на мирно трезвеющего у фонтана Корвина, выступающая на ярмарке гимнастка перевернула события этого рокового вечера с ног на голову. За секунду до инцидента, Мальвина, робко наблюдающая за Корвиным из своего тайного укрытия, начала ощущать первые признаки зарождающегося контакта: волнительный трепет в нижней части живота, томительная истома в груды, и даже учащенные пульс и дыхание.

Для осуществления успешной коммуникации ей не хватало самого главного — прямого контакта глаз. В то время как сам Корвин, уже изрядно набравшийся, провел последний час в положении лицом вниз проложив между отяжелевшей головой и угловатыми коленями как попало скрещенные локти. 

Падая с фонтана, гимнастка опрокинулась на спину дремлющего Корвина, после чего была ловко подхвачена невидимым партнером в плаще, избежав таким образом серьезных увечий. Перепуганный Корвин резко подскочил с места и от неожиданности снес стоявшие в ногах остатки спиртного. Артисты бросились извиняться, и Корвин, пробубнив что-то нечленораздельное, начал судорожно рыскать по карманам, то ли имитирую бурную деятельность, то ли проверяя целостность их содержимого. 

Артисты с усмешкой переглянулись друг с другом, и со всей возможной учтивостью усадили Корвина обратно к фонтану, на его прежнее место, после чего, сопровождаемые несмолкаемыми овациями, поспешно скрылись за исчезающим в вечернем полумраке постаментом человека в пальто.

Корвин нащупал в траве чудом уцелевшую после падение бутылку и не обнаружив на ней крышки отправил остатки горячительного прямиком внутрь себя. Несколько обжигающих струек издевательски скользнули мимо рта. Корвин тут же нецензурно выругался и от злости зашвырнул опустошенную тару в стоящую неподалеку урну. Бутылка благополучно разлетелась о парапет, чем отпугнул проходящую мимо компанию подростков. 

Экстремальное пробуждение и инцидент с бутылкой подвили Корвина к мысли о несправедливо потерянном шансе на финансовую компенсацию понесенных им убытков. Кроме того, Корвину весь вечер не давало покоя тягостное ощущение некого невидимого глаза, словно надоедливая муха, кружащая у лица и никак не попадающая под тяжелую руку. 

Оглядевшись по сторонам, он наконец поймал из беседки, у подножия старого вяза, сосредоточенный взгляд Мальвиной, не успевшей вовремя среагировать. При виде хорошенькой девушки, Корвин застыл в некотором недоумении, как будто обдумывая целесообразность подготовленной ранее реакции.

Воспользовавшись паузой, Мальвина судорожно прикрыла обеими ладонями залитое внезапной краской лицо, будто маленькая девочка, наивно верящая сделаться таким образом невидимой. Чувство обиды и невероятного стыда, вперемешку с возбуждением от осознания своей ментальной наготы, неожиданно вызвало в её теле поразительный физиологический эффект: она вдруг отчетливо почувствовала обильное выделение женского секрета на своем белье. Такой интенсивной и явной реакции с ней ранее никогда не случалось. Не тратя времени на колебания, Мальвина послушно опустила робкие ладони на прижатые друг к другу колени и пристально взглянула Корвину прямо в глаза.

Он уже поджидал её со своей ехидной улыбочкой и недвусмысленно скользким оценивающим взглядом. Мальвина видела такой взгляд и раньше, и не раз, но сейчас это было нечто иное. Она как будто смотрела на саму себя сквозь призму чужого восприятия. В обычной ситуации её бы наверняка вывернуло от отвращения при одной только мысли о реальных вожделениях Корвина, но именно сейчас ей почему-то необъяснимо льстило осознание того, что кто-то искренне размышляет о том в каких формах он был бы готов ей распорядиться.

Корвин тут же показательно привстал, вынув из кармана мятую пачку папирос. Не без труда попав поломанной сигаретой в рот он по-мальчишески вызывающе закурил, выпустив над головой густое облако горького тумана.

Неожиданно резкий запах и обжигающая крепость тлеющего табака ударили Мальвиной прямо в нос, отчего она моментально судорожно закашлялась. Степень достоверности происходящего повергла её в состояние близкое к шоку. Она явственно чувствовала, как Корвин, стоящий на приличном отдалении от неё, будто дышал своим перегарным дымом ей прямо в лицо, обхватив её нежную шею своими грубыми шершавыми ладонями. От его прикосновений колени Мальвиной предательски подкосились, и она почувствовала слабость и головокружение. Слух тем временем переполнял неизвестно откуда взявшийся завораживающий шелест, будто стая невидимых насекомых рассекала воздух своими крошечными крыльями. Страх перед приближающейся потерей сознания объемным комом подступал к горлу, и тогда Мальвина неожиданно ясно представила себе, как Корвин, увлеченный своими неумелыми ласками, будто подхватывает её своей размашистой рукой за обмякшую талию. Неожиданно резко перед глазами поплыли большие черные круги распадающиеся на бесконечные фракталы пятен, будто сжигаемая раскаленным проектором эмульсия кинопленки.

В своих ежедневных размышлениях о природе контакта Мальвина всегда была сконцентрирована исключительно на передаче ощущений силой мысли, но она никогда не задумывалась о вопросах, связанных с потенциальной реакцией физического тела на контакт. Произошедшее с ней уже через мгновение дало ответы на многие фундаментальные вопросы, о существовании которых она даже не догадывалась.

Перед глазами Мальвиной возникло неожиданно четкое изображение Корвина, стоящего на том же месте у фонтана в достаточном отдалении от неё. Звук, в отличии от изображения, возвращался в создание Мальвиной постепенно, как будто издалека, но зато картинка теперь казалась какой-то неестественно четкой и детально проработанной.

Она ясно увидела Коровина, который будто искусный мастер пантомимы вытягивал перед собой изогнутую руку, раскрытой ладонью придерживая в воздухе воображаемую талию Мальвиной.

«Выходит, сознание не в состоянии отличить телекинетический контакт от реального!» — внезапно заключила она.

Тут же летящая следом мысль догнала и опередила предыдущую: «Мозг продолжает подавать телу сигналы так, как будто всё происходящее является частью реальности».

Догадка, на первый взгляд казавшаяся до неприличия простой, на деле оказалась невероятно важной и точной. Все новые и новые идеи раскручивали в голове Мальвиной маятник нескончаемого водоворота познания, выстраиваясь в воронку открытий кажущихся теперь абсолютно очевидными.

Искусно балансируя между основополагающими размышлениями о природе контакта, и параллельно стремительно развивая мысленную близость с Корвиным, Мальвина с феноменальной скоростью проносилась сквозь бесконечный массив информационных потоков. Никогда ранее она не испытывала ничего подобного, и однозначно, ни за что бы сама не согласилась остановить этого процесс, если бы не обстоятельства неопределенной силы, проникшие в неё вместе с ощущения беззаветной тревоги и внезапного нахлынувшего чувства стыда.

Некогда фатальное упоение собственной роковой страстью, оправданное благородными мотивами, куда-то стремительно улетучивалось, и все происходящее более не казалось столь бесповоротно правильным. Новое презрительное самоощущение со скоростью лавины обрушивалось на Мальвину, отрезвляя пыл и мешая отдаваться обстоятельствам со всей отчаянной полнотой. Причиной был кто-то посторонний, кто-то кто находился внутри и внимательно наблюдал за происходящим прямо из глубины самого контакта, как некогда Мальвина наблюдала за ничего не подозревающим Корвиным.

Концентрация на этом ощущении сперва преобразовалась в еле заметные бесформенные очертания прямоугольного объекта, а затем и в более-менее четкий человеческий облик внутри этого прямоугольника. Это была молодая женщина, она сидела неподвижно будто глиняное изваяние, её скромная роль в контакте кажется сводилась исключительно к наблюдению. Угловатые черты лица, длинные волосы небрежно лежащие на плечах, и благородный профиль превращали облик наблюдательницы в живого человека, пока еще лишенного в своем образе подобающей резкости. Более всего Мальвину поразили глаза, а именно их специфическое отсутствие на её лице. Веки, брови и глазницы со зрачками словно были заштрихованы грубыми и нарочито небрежными линиями. Скрестив ноги и прижав их к груди, таинственная незнакомка неподвижно сидела на подоконнике, погруженная в голубоватые отблески лунного света, почти неотличимого от её собственной тени.

Внезапно её образ как будто стал подвижен, и поплыл в бесконечной вариативности форм и композиций. Менялся цвет её кожи, одежда, волосы и даже черты лица. Сознание как будто перебирало все возможные варианты визуализации её образа, наподобие математического алгоритма, разыгрывающего в игровом автомате беспроигрышную числовую комбинацию.

Незнакомка продолжала невероятно плавно перетекать во всё новые и новые свои ипостаси, неизменными оставались лишь её смиренная поза и старомодная оконная рама с массивным подоконником выкрашенным ядовито белой эмульсией. Отсутствие глаз на её лице внезапно навело Мальвину на мысль, что незнакомка возможно представляет из себя лишь эфемерную проекцию фантазий самого Корвину, материализовавшуюся в своеобразный фантом его опьяненного бессознательного. Мысли о причинах её возникновения стали заполнять всё её внимание, отодвигая стремительно ослабевающий контакт с Корвиным на уверенный второй план.

Осознание этого вызвало приступ неконтролируемого гнева, и Мальвиной почему-то захотелось чтобы этот грязный пошляк, променявший бесценный опыт на примитивные визуализации, заплакал как мальчишка. Она мысленно приказывала ему, чтобы тот рыдал от любви к ней как к единственной женщине на Земле, от возвышенной нежности к её особенной красоте, от сопричастности к величайшему в его жизни моменту. Внезапно скорость проносящихся сквозь её голову мыслей вышла на сверхзвуковой уровень, сплетаясь в высокочастотный свист распадающийся на шум, плотный и концентрированный, вне границ возможностей человеческого восприятия. Яркая пылающая вспышка вдруг схлопнула всё вокруг в одну маленькую точку, превратившись в сгусток чистого абсолюта, а затем расширившись до неимоверных размеров заполнив все опустошенное пространство оглушительной тишиной.

Большая холодная капля, упав на разбухшие и потрескавшиеся от невидимых поцелуев губы, моментально привела Мальвину в чувства. Она не сразу поняла, что контакт к тому моменту уже был окончательно утерян. За первой каплей последовала вторая и почти сразу третья. Дождь начался стремительно и мощно, за считанные секунды наполнив мостовую разбивающимися ударами чавкающих пузырей. Люди бежали кто куда, в надежде укрыться от внезапной непогоды и спасти выставленные на прилавках вещи и товары. Ветер метал по небу кроны массивных деревьев и разносил по скверу летящие в разные стороны обрывки тканей и предметов.

Ослепительная вспышка охватила все вокруг ярким заревом, выделив одиноко застывшего у фонтана Корвина. Обильные потоки воды омывали его голову и лицо, стекая по щекам будто гипертрофированные слезы вырывающиеся из глаз под высоким давлением. С небольшой задержкой последовал устрашающей силы грохот и послышался чей-то испуганный крик.

Вторая вспышка, еще более яркая и продолжительная, осветила уже опустевшую площадь. Силуэт Корвина, покидающего сквер, медленно растворялся в мареве сверкающего ливня и вскоре исчез окончательно.

Дождь тем временем как будто занялся с еще большей силой и яростью.

Гейзер

Бурлящие потоки стремительно подступающей к тротуарам горячей воды рассекали карликовые волнорезы бордюров. Зоны условных возвышенностей, заполненные скоплением перепуганных горожан и окутанные дымкой кипящих испарений, напоминали перенаселённые великанами плавучие острова, исчезающие в сумеречном тумане. Фрагменты поручней, городских ограждений, автомобилей и дорожных знаков, будто экзотические подводные рептилии устрашающе выглядывали на поверхность, выставляя на показ свои замысловатые конечности.

Жители окрестных домов, повылезавшие из своих окон, стали невольными свидетелями вырастающего прямо по среди проезжей части гигантского нагромождения, напоминающего стихийную свалку. Конструкцию возводила группа лиц в ярких костюмах со светоотражающими спинами и нарукавниками, смахивающими на аниматоры в бутафорских космических скафандрах. Из-за их чудаковатого обличия и невообразимого разнообразия используемых при возведении материалов, происходящее больше напоминало крайнюю форму уличным вандализма. В дело шли мешки с песком и камнями, блоки, мусорные контейнеры, бетонные обломки с плитами и даже декоративные насаждения вместе с клумбами и громадными горшками. Сооружаемая свалка должна была выполнять функцию дамбы, способной преградить путь потоку горячей воды, неконтролируемо хлынувшему на улицы города.

На помощь космонавтам бросили свои силы все физические подготовленные горожане из числа местных жителей и случайных прохожих. Не скрывая самоотверженного азарта они ворочили мокрые мешки с камнями и блоками, строительным мусором и какой-то пахучей известью. Экстравагантный купаж испаряемого асфальта, вперемешку с перегретым пластиком и металлом, тяжелым смрадом вздымался над мостовой, распространяя по городу запах затхлой синтетической сырости.

— Стой! А ну назад! Сваришься! — донесся откуда-то сверху внезапный крик.

Человек, пытающийся пересечь улицу на велосипеде, в последний момент нервно огляделся и заметив на верхотурине крана люльку с кричащими космонавтами, послушно вскарабкался обратно на капот подтопленного автомобиля, втянув за собой истекающую раму велосипеда.

Не без труда взвалив себе на плечо очередной скользкий мешок, первый космонавт ловко перекинул его на спину напарника, второй, сделав пару шагов по платформе скрипучей люльки, прицельно сбросил тяжелую ношу на бесформенную баррикаду. Мешок глухо обрушился на самую вершину нагромождения, а затем лениво перекатившись набок скользнул по отвесному склону вниз, провалившись под воду, поглотившую его жадно бурлящей рябью.

В ту же секунду, стрелу крана вместе с люлькой, озарило поднимающееся над горизонтом мерцающее свечение ярко желтого цвета. Первый космонавт, подняв запотевшее забрало шлема изумлено уставился в даль, судорожно толкая в плечо копающегося с непослушным карабином напарника.

— Что за…? — бросил он неуверенным голосом, утирая массивной жестокой перчаткой мокрый от испарины лоб.

Эпицентром аномального свечения выступал так называемый перекресток пяти углов, располагающийся вверх по улице. Именовался он так, потому что крайние дома примыкающих к перекрестку улиц имели формы углов различной степени крутости, в связи с чем место образовывало несимметричную развязку с множеством светофоров. С высоты птичьего полета перекресток напоминал непропорционально развитую морскую звезду с длинными отростками щупалец, искаженных асимметрией внезапной судороги.

Прямо посреди перекрестка, из самого основания дорожного полотна, в небо поднимался невиданный по мощи столб воды и пара, напоминающий тропический гейзер пламенно-оранжевого цвета, отраженного отблесками вышедших из строя светофоров. Фонтан раскаленной воды окруженный клубьями пара, извергался над поверхностью земли, подбрасывая высоко вверх порывистые столпы водяного дыма вперемешку с землей и кусками оторванного асфальта. После стремительного взлета, потоки воды с жутким грохотом обрушивались на мостовые, крыши домов, и головы ошарашенных горожан. В эту роковую секунду все пространство площади оглушил один единственный истошный человеческий вопль, моментально подхваченный остальными свидетелями происшествия, будто кого-то подключили к гигантскому усилителю, многократно увеличивающему мощь и силу его голосовых связок. 

Волнообразный панический крик и мощь хаотичных ударов распространялись в звенящем воздухе со стремительной скоростью, разнося грохочущий гул до самых окраин города.

Корвин

Громоподобные раскаты застали перепуганного Корвина на пустынном переходе между двух дорог. Он с ужасом обернулся, и смахнув с лица потоки надоедливых струй всмотрелся в сотрясаемый внезапным грохотом моросящий сумрак. Пугающий гул стремительно стихал, растворяясь в уже привычном шипении монотонно падающей с неба пелены плотного дождя.

С трудом удерживая равновесие, Корвин сделал очередной осторожный шаг, почти наугад перемещаясь по густо затопленной мостовой. Его отяжелевшие ноги гулкими шлепками погружались в темную воду, выплескивая на поверхность россыпи разлетающихся увесистых брызг. Бесконечный дождь издевательски заливал глаза и лицо Корвина, каждый раз сдвигая преследуемую цель на все новое недосягаемое расстояние.

Желтая девятиэтажка с маленькими балконами и закругленными арками оконных проемов, стояла на самой окраине города, окруженная невысокими молодняком дикого мелколесья. К единственному подъезду в доме вела незаметная узенькая тропинка, стихийно протоптанная через дико заросший палисадник, в текущих условиях представляющий из себя непроходимую топь, кишащую утопленными кустами и растениями.

Ступив на что-то неестественно мягкое и обволакивающее, Корвин судорожно одернул ногу и не удержав равновесия повалился назад, по шею погрузившись в тягучую и вязкую субстанцию. От обилия густой растительности вода казалась какой-то невероятно упругой и неожиданно теплой, будто заваренный в колючем кипятке мохнатый ельник. Ухватившись за торчащую над головой массивную ветку, Корвин аккуратно приподнялся, и по его спине тут же пробежал короткая искра колючего озноба.

Невдалеке послышалась серия глухих шлепков напоминающих суетливые человеческие шаги, и Корвин настороженно обернулся, всматриваясь в рассеивающийся за его спиной предрассветный сумрак. На горизонте стала отчетливо различима светящаяся дорожка отраженного лунного света, смазанная дымкой беспорядочно отскакивающей от поверхности моросящей дроби. Постепенно, проясняющееся небо стало подсвечивать силуэты многоэтажных домов, магазинов и мачт фонарных столбов стоящих по близости. Все эти с детства знакомые объекты, до блеска отполированные непрекращающимся ливнем, будто гигантские выступы прорастали под плотной ламинированный пленкой, в безуспешной попытке прорваться сквозь тягучую оболочку водяной глади.

Корвин сделал еще несколько шагов по направлению к воображаемой цели, как вдруг ветка, за которую он только что уверенно держался, с характерным хрустом переломилась, и обрушившись скрылась под водой, а затем вынырнула и медленно поплыла в сторону, образовав множество неравномерно расползающихся замкнутых кругов.

Стихийная река, ранее казавшаяся Корвину абсолютно неподвижной, на самом деле всегда находилась в почти неуловимом движении, и только теперь он как будто почувствовал её тягучие подводные потоки, густо обволакивающие напряженные от усталости ноги. Сквозь дождевую россыпь стали отчетливо просматриваться переплетающиеся внутри потока фрагменты листьев, гибких ветвей, растений, всевозможных иголок и обломков сухой травы, проплывающих сквозь водяную гущу на еле заметной глицериновой скорости. Наконец он разглядел на поверхности очертание знакомого человеческого лица, внимательно смотрящего на него сквозь разводы водяной ряби. Зачерпнув зыбкий образ пригоршней обеих ладоней, Корвин бережно отнял его от воды и поднял вверх. Он не сразу опознал в отражении собственное до неузнаваемости искаженное лицо, опухшее и изнеможденное, перерезанное полосами неиссякаемых потоков, срывающих с подрагивающего подбородка увесистые соленые капли.

Облик стремительно утекал сквозь неплотно стиснутые пальцы, постепенно превращаясь в опустевшее перекрестие двух раскрытых ладоней, напоминающее символ благословенного покаяния.

Любимый

Темная вода омывала крыльцо старомодного подъезда, стоящего на двух статных колоннах обвитых паутиной волосяных трещин. В основание здания была вмонтирована широкая рама с глухой металлической дверью, обрамленная по контуру бесформенным швом вздувшейся монтажной пены.

Взявшись за изогнутую бумерангом ручку, Мальвина несколько раз попыталась оттянуть входную дверь на себя, но погруженное в воду металлическое полотно с характерным вакуумным звуком всасывалась обратно, утягивая за собой очередную порцию мутной воды. Заметив прибившейся к её ногам длинный деревянный обломок, Мальвина подняла его из воды и воткнув одним из концов в тесный дверной проем всем весом навалилась на проскальзывающий в мокрых ладонях сучковатый ствол. Ветка сработала как рычаг, и Мальвиной каким-то чудом удалось втиснуться в образовавшуюся узкую щель, очутившись таким образом в фойе мало освещенной парадной.

Увесистая волна, хлынувшая следом окатила красно-белые шахматы пола, мощным ударом захлопнув за спиной Мальвиной массивную железную дверь. Размноженный гул сотрясаемых вибрацией стен взмыл высоко вверх, откликаясь где-то в вышине скрипучим эхом распахнутой от сквозняка двери.

Вода с характерным шипением просачивалась сквозь порог и примыкания стен, образовывая на стыках многочисленные пузырящиеся подтеки. Интерьер необычной парадной одновременно сочетал в себе предметы быта различных эпох. Железные соты почтовых ящиков устало свисали с богато украшенных изящной лепниной стен, толстые пучки электропроводки в потемневших пластиковых коробах опоясывали полукруглые своды и фронтоны арок, а облупившийся от времени камин с наглухо заваренным дымоходом был наполнен каким-то отхожим мусором. 

Минуя тусклый вестибюль, Мальвина стала медленно подниматься вверх, всматриваясь в анфиладу лестничного пролета огибающего мрачную клетку лифтовой шахты. Решетчатая колонна элеватора, от времени заросшая внушительным слоем мохнатой пыли, напоминала средневековую башню, по ошибке вросшую в основание жилого дома. Бледные тени узорчатых ставень длинными полосами падали на массивные каменные ступени, от времени стертые подошвами многочисленных обитателей.

Едва коснувшись изящно изогнутых перил, Мальвина тут же испугано одернула руку, пораженная молниеносным озарением нового неожиданного ощущения. Не до конца осознавая произошедшее, она снова осторожно потянулась к потрескавшейся деревянной накладке поручня и также, как и в первый раз отчетливо почувствовала тепло ладоней Корвина. Её глаза неконтролируемо закрылись и из темноты сомкнутых век перед ней возник четкий силуэт сгорбленного и измученного человека, неестественно застывшего на самой вершине лестничного пролета. Обеими руками он опирался на деревянный поручень балюстрады, а его мерцающий облик, не смотря на внешнюю неподвижность, переливался под воздействием рассеянно голубого свечения. Фрагмент лестничного пролета, просматриваемый одновременно с множества различных ракурсов и плоскостей, парил в воздухе утопленный в густоту окутывающего полумрака, преломленного гранями воображаемого оптического калейдоскопа. По фигуре человека и высокому ступенчатому своду циркулировали тягучие потоки прозрачной жидкости, а их пульсация напоминала пробуждение обледенелого паркового каскада, таящего под воздействием невидимого лунного света.

Неожиданный резкий звук моментально вернул Мальвину к реальности. Проезжающая по улице грузовая машина, разрезая глубокие траншеи луж своими мощными протекторами, шумно вошла в поворот, унося за собой хриплый лай захлебывающегося мотора.

Взгляд Мальвиной опустился вниз, и она внезапно обнаружила, что стоит на мокрых отпечатках от чьих-то грубых подошв, заметно превосходящих размер её собственной обуви. Брезгливо выйдя из следа, она всмотрелась в перспективу лестничного марша по которому шагала вереница точно таких же размашистых отпечатков, ведущих высоко вверх.

Буквально следуя по пятам за невидимым спутником, Мальвина старалась держать максимально короткую дистанцию, послушно переступая в такт широким шагам. Закрыв глаза, она не без удовольствия представляла себе, как держит молчаливого Корвина под любезно выставленный локоть, опустив на его твердое плечо кратко склоненную голову. В эти блаженные минуты она ощущала себя по-настоящему защищенной, и была бы готова провести на этом плече всю оставшуюся жизнь, как вдруг следы резко сменили курс, исчезнув в проёме одиноко стоящей на лестничной клетке распахнутой двери.

Перетянутую коричневым дермантином обивку рассекал диагональный шрам от глубокого пореза, тщательно зашитый методичными тугими стяжками, придающими двери мрачный отпугивающий вид.

Мальвина несмело перешагнула через порог, и тут же провалилась в полумрак тесно заставленной прихожей. По обе стороны стен с бесчисленных вешалок и крючков свисали объемные нагромождения всевозможной одежды. Пол был заставлен вереницей коробок и пакетов, затрудняющих проход по без того узкому коридору. В дальнем углу стояло высокое пыльное зеркало в овальной раме, а в его мутном и искаженном отражении отсвечивал ламповый блик настенного бра из комнаты напротив. 

Мальвина стала беззвучно пробираться сквозь плотно заставленный ворохом одежды и обуви тесный проход. В душном воздухе витал странный застоявшийся запах домашней еды вперемешку с залежалым постельным бельем. Приблизившись к зеркалу Мальвина заметила дверь в крошечную уборную и проход в единственную в квартире жилую комнату, одновременно напоминающую кухню и спальню.

Пространство комнаты заполнял еле различимый шипящий фон закипающего электрочайника, похожий на мелодичный шепот или тихое пение. В дополнение к теплому свету ночника, сквозь приоткрытую тюль проникал холодный луч света, узкой полосой падающий на деревянные шахматы пола и угол квадратной столешницы, покрытой прозрачной полиэтиленовой скатертью. В центре комнаты был разложен большой угловой диван, поперек которого лежала фигура Корвина, одновременно поджавшего под себя обе руки и неуклюже свесившего с дивана обутые в громоздкие ботинки ноги. С мокрых подошв и отяжелевших от влаги штанин падали большие блестящие капли, стекающие в щели рассохшейся от времени паркетной доски.

У стены стоял невысокий полированный сервант со стеклянными дверцами, переполненный всевозможной посудой и кухонной утварью. На соседней стене висела пузатая газовая колонка, играющая тонкими язычками синего пламени, а прямо под ней самодельный кухонный уголок, частично спрятанный за раздвижной деревянной ширмой.

Мальвина прошла в глубь комнаты, перешагнув нарисованную на полу тонкую полосу света, и приблизилась к лежащему на диване Корвину. Уткнувшись лицом в расшитую декоративным узором подушку, Корвин не издавал ни единого звука и выглядел со стороны совершенно неподвижным. Только сейчас Мальвина заметила в его позе что-то анатомически противоестественное, и от нагнетания тревожных мыслей её сердце волнительно забилось, а руки напряженно похолодели.

Она пристально всмотрелась в его широкую спину, обтянутую насквозь промокшей скомканной футболкой, задравшейся до середины поясницы. Побелевшие скрюченные руки Корвина острыми углами локтей выглядывали из-под массивной фигуры, а неряшливо приплюснутая на затылке прядь, как будто была выпачканная какой-то грязью, постепенно превратившейся в высохшую корку. Мальвина зафиксировала свой взгляд на одной из складок мятой футболки и задержала сосредоточенное дыхание. За несколько секунд наблюдений складка незаметно поднялась вверх, а затем так же медленно опустилась вниз. Тело Корвина тайно дышало, пульсируя в такт незримо вздымающейся диафрагмы грудной клетки. Мальвину слегка мутило от пережитого волнения, от чего её голова пугающе шла кругом. В ту же секунду раздался неожиданный резкий щелчок вскипевшего чайника, и монотонно звучащий фон, вместо того чтобы начать стихать, как будто наоборот стал усиливаться и проясняться, становясь отчетливо похожим на чье-то тихое убаюкивающее пение.

В ту же секунду Мальвина почувствовала дуновение легкого ветра, и штора у окна неестественно раздувшись поднялась высоко вверх, а затем стала медленно опускаться вниз, распадаясь на две светящиеся половины между которых внезапно возник силуэт молодой девушки. Её образ будто светящийся мираж стремительно надвигался на Мальвину, заслоняя собой лучи ослепительного солнца, тонущего в невесомом облаке мерцающей пыли.

Мальвина завороженно застыла на месте, смиренно наблюдая за приближающейся тенью незнакомки, с пугающей быстротой заполняющей все обозреваемое пространство комнаты. От растерянности Мальвина судорожно закрыла глаза, в надежде пробудиться от возможно порождаемого её собственным воображением кошмара, но в ответ, и без того мучительно тянущееся время, как будто стало замедлять свой неторопливый ход, пока наконец полностью не приостановилось.

Из темноты сомкнутых век Мальвина почувствовала еле уловимое колебание воздуха, а следом ощущение невесомого прикосновения, волнительно скользнувшего по внешней стороне её запястья. Повисшая в воздухе звенящая тишина, стала органично сливаться с чарующим женским шепотом, обволакивающим все окружающее пространство отголосками мелодично блуждающего эхо. 

Несмотря на плотно сжатые веки, Мальвину ослепил внезапно пробившийся яркий луч света, беспрепятственно упавший на её растерянное лицо. Она рефлекторно открыла глаза, и резко увела взгляд от мучительного сверкающего потока. В глубине комнаты мелькнул фрагмент подола халата и пара босых болезненно худощавых ног, моментально растворившихся за высокой деревянной перегородкой. Почти сразу послышался клацающий звон посуды, а следом прерывистый шипящий звук льющегося кипятка, перебиваемый неторопливым шарканьем босых ступней.

Через мгновение из-за ширмы возникла сосредоточенная фигура незнакомки, одетая в бесцветный и одновременно бесформенный халат, инородной массой свисающий с её напряженных плеч. Напевая себе под нос что-то невероятно знакомое и успокаивающее, незнакомка почти на ощупь пересекала комнату, сжимая в руке побрякивающий на крошечном блюдце прямоугольник чашки, из которого неторопливо вздымалось таящее облако невидимого пара.

Как будто спонтанно приостановившись у свисающих с дивана ног Корвина, она осторожно ощупала выступающий на её пути угол обивки, а затем аккуратно присела на торчащий из-под покрывала замятый край простыни, поставив блюдце с чашкой на массивный деревянный подлокотник.

Ее узкие плечи и неестественно щуплую фигуру сковывало какое-то необъяснимое напряжение. Длинные запутанные волосы были собраны на затылке в небрежный пучок, а редкие волнистые пряди спускались на острые скулы, пересекающие почти неразличимый в полумраке профиль лица. Какое-то время она внимательно смотрела на неподвижно спящего Корвина, словно любуясь его безмятежностью, а затем как-то неестественно осторожно потянулась к его коленям, беглым движением пальцев ощупав прижатые друг к другу ноги. Затем она стала аккуратно развязывать шнурки на его ботинках, поочередно стягивая их с его обездвиженных ступней.

Поставив оба ботинка на пол, она неожиданно резко привстала и направилась по направлению к окну, будто решившись на что-то чрезвычайно важное и безотлагательное. Ухватившись поочередно за оба конца тяжелой портьеры, двумя резкими и последовательными движениями она раздвинула плотные шторы в разные стороны. В комнату моментально ворвался ослепительный блеск теплого утреннего солнца и далекие звуки суетливо пробуждающегося города. Неловко присев на широкий обшарпанный подоконник, она запрокинула не него сразу обе ноги, очутившись в своде широко распахнутого окна.

Мальвина инстинктивно бросилась к ней на встречу, пытаясь повлиять на неконтролируемым образом разворачивающиеся события. Иссохшие от старости половицы хрипло застонали под тяжестью резких шагов, и незнакомка тут же настороженно обернулась. Яркая вспышка озарила сознание Мальвиной внезапным прозрением из недавнего прошлого. Обхватив обеими руками прижатые к груди колени, на Мальвину смотрела девушки из контакта, и на этот раз ей удалось заглянуть в её широко раскрытые глаза. На обоих зрачках незнакомки сияло бледное слепое бельмо, из-за чего ее растерянный взгляд рассредоточено блуждал по воображаемой комнате, а лицо расплывалось в невообразимо чистотой и блаженной ясной улыбке. Поправив небрежно лелеющую на щеке прядь, незнакомка неожиданно проникновенно обратилась к безмолвной пустоте:

— Любимый?

Услышав, это Мальвина ошарашенно попятилась назад, и оступившись о вздувшуюся половицу, бросилась в темноту узкого коридора. Сбивая на своем пути коробки и пакеты, она в одночасье преодолела до отказа заполненный коридор и выбежала на площадку лестничной клетки. Спустя мгновение она устремлялась вниз по крутой извилистый лестнице, держась за шаткие поручни гудящих от содрогания перил. По её щекам катились обжигающие слезы отчаяния, а сердце разрывало ощущение непреодолимого стыда за испытываемое чувство болезненной зависти. Монотонный шепот и улыбка незнакомки с белыми как молоко глазами преследовали Мальвину до самого дома, отпечатавшись в её памяти на весь оставшийся день, неделю, месяц, год, жизнь.

Автор: @un_known_author