Она наблюдала за ним, он это точно знал. Через семь дней начинаешь чувствовать малейшие колебания эфира. Разум и сознание его сплелись и натянулись, как тетива тяжелого боевого арбалета. Малейшее колебание, далекий и приглушенный звук – и вибрация сотрясает тело, оглушает, роняет на пол.

Семь дней без сна. Семь ночей пыток и невероятных прозрений. Нет, его никто не истязает – это он сам, сам настоял на эксперименте! И пригласил миссис Шелли в качестве компаньона. Почему именно ее? Неужели все вокруг, а особенно эта маленькая ведьма Клэр, правы? Неужели он испытывает к Мэри нечто большее, чем чистые дружеские чувства? Он, воспевший любовь и отринувший ее, как низменный и опасный вирус?! Она только мешает. Да-да, разве можно думать иначе? Поэт должен быть верен только своей духовной музе, исключительно ей! Но Мэри, разве она не муза? Какой нелепый, глупый вопрос! Господь всемогущий, как же он устал…

Байрон сел на пол и вытянул вперед длинные ноги. Кровати в комнате не было, дабы избежать ненужных искушений.

— Мэри, я знаю, что вы смотрите, — тихо сказал Джордж. – Может быть, вы согласитесь поужинать со мной, раз вас так привлекает мое общество?

Дивный голос Мэри, глухой и далекий, ответил ему немедленно.

— С удовольствием, лорд. Что же касается вашего общества — когда вы находитесь в таком настроении, воистину, и лошак представляется лучшей компанией!

Байрон рассмеялся. Ах, Мэри! Может быть, она привлекла его своим острым язычком и бойким разумом, способным строить замки из песка среди абсолютного льда? Она не красавица, но ее глаза… Если он и скучает по чему-то за пределами библиотеки, то только по глазам миссис Шелли! В следующий раз необходимо придумать связь получше, эти медные трубки так искажают ее голос!

Под дверь легко скользнул поднос, покрытый бумагой. Он продумал абсолютно все, даже установил график, когда Мэри можно было на него смотреть. Да что толку? Эта проказница делает только то, что ей вздумается! Ах, с каким наслаждением он бы выпил сейчас красного, как кровь, вина! Но эксперимент не допускал и капли алкоголя.

Семь чертовых дней! Лучше бы он, как и намеревался, поехал в Грецию. Там было бы все понятно – впереди враги, рядом – друзья. Как ему не хватает этой ясности! Сейчас же только он – сам себе лучший друг и самый страшный враг. И, конечно, Мэри. Но она за тяжелой бронированной дверью, окна в библиотеке замурованы, и лишь узкие щели под потолком дарят ему свет. Впрочем, света более чем достаточно. Он все рассчитал. Слишком темно – он бы уснул. Излишне светло – свет бы беспощадно резал ему глаза и раздражал разум. В таком состоянии, в котором Джордж прибывал сейчас, это было бы невыносимо.

После еды, даже самой простой, его неудержимо клонило в сон. Конечно, Мэри разбудит его, как уже бывало, но это проявление слабости. Он не должен уснуть, даже помышлять об этом – слабость!

Байрон задумал этот эксперимент после памятной ночи на Женевском озере, когда Мэри приснился ее Прометей, а Полидори – мрачный аристократ, предпочитающий питаться кровью. Именно тогда он задумался о природе сознания и сна, играющего такую важную роль в короткой человеческой жизни. Нужны ли они нам, эти часы забытья? Справедливо ли, что Гипнос, сын мрачного Эреба, крадет у нас половину жизни, и так убийственно короткой? Что будет, если вовсе отказаться от сновидений? Не станет ли он высшим созданием, откинувшим туманный полог и полностью осознавшим, что есть жизнь, реальность, высшие материи? Не это ли путь к совершенству? Чтобы ответить на этот вопросы, нужны были всего три вещи – желание, изолированная комната в уединенном особняке, и сподвижник. К счастью, все это у него было.

Книги! Надо встать и взять с полки какой-нибудь том. Сойдет любой. Поднявшись, Джордж подошел к стеллажу. Надо же, он не знал, что держит в своей библиотеке собственные сочинения! Прочитал пару строк. Как же слащаво и пафосно это написано, словно патока пролилась на королевский пурпур! Надо бы позвать Мэри. Мэри, Мэри, ты упряма…

Он справится, он не уступит! Пусть Гипнос трещит крыльями, пусть Эреб с Нюктой наплодят новых богов – он лишь усмехнется и отворотит свой лик от мерзейшей имитации смерти! К чему эти репетиции, если премьера так безрадостна! Он боится, как и все живое, но боится не инстинктом, а сознанием. Если там ничего нет, то зачем все это? И не в насмешку ли нам подарены бессмертные звезды, внушающие ложную надежду? Он не уснет. Он будет жить вечно. Его запомнят ни как поэта, но как великого новатора, указавшего человечеству путь к бессмертию. Даже пресловутый философский камень – ничто, по сравнению с его открытием!

Но что, если Мэри решит забрать его славу себе? Вдруг она оставит его здесь навсегда? Нет-нет, это бред, он просто устал! Джордж сел на пол, отбросил книгу в угол. Дышать, дышать! Глубокий вдох. Это поможет его бедному сердцу быстрее погнать кровь по венам. Его холодную аристократическую кровь. Его никому не нужное сердце. Вот его мозг они бы с удовольствием вытрясли из черепа! Надо позвать Мэри, она все объяснит, успокоит. Мэри иная. Ее произведения – это брошенная в лицо перчатка! Ее красивому мужу, который слишком романтичен и глуп, чтобы понять это…

Звуки скрипки раздражали и терзали его разум, особенно болезненно было осознавать, что их не существовало – всего лишь болезненная галлюцинация воспаленного разума. Потом он осознал, что играет сам. А после – что у него нет скрипки. Музыка лилась из его сознания, из его души. Он мог управлять ей, как ранее мог управлять своим телом. Только музыка, только она – подлинное творчество. Все остальное – лишь фальшь, притворство и подбор красивой рифмы на радость его издателю. Хорошо, что Мэри – не поэт и не обладает даром притворства и лжи. Она документирует будущее, ее доктор Франкенштейн еще восстанет, еще изменит этот мир!

Если он сейчас уснет, то, пожалуй, навсегда. Энергии в его теле не хватит, чтобы пробудить сознание вновь. Жаль только, что он ни разу так и не поцеловал Мэри. Мэри, Мэри…

— Мэри! Мэри! Черт побери, несите бренди, надо растереть ей виски и влить в рот пару глотков!

Сознание возвращалось медленно и нехотя. Сон не отпускал. Обеспокоенный Байрон, отталкивающий плечом ее собственного мужа, выглядел скорее комично, чем мужественно.

— Мэри, что с тобой? Тебе приснился кошмар?!

— Я была бы вам очень признательна, лорд, если бы вы перестали меня трясти и дали возможность хотя бы прикрыться одеялом…

Джордж немедленно отступил и опустил глаза.

— Вы так кричали. Мы решили, что вам приснился плохой сон. Что это было, Мэри?

Искорка любопытства сверкнула в его глазах. Какой резкий контраст с сонной тупостью Перси и профессиональной заботой Полидори! Холодный ветер с озера бил в окна. Ночь, супруга Эреба, затаилась в уголках особняка. Гипнос, бог сна, усмехался в уголке сознания. Он умеет ждать.

— Мне приснился…

Она взглянула прямо в глаза лорду Байрону.

— Монстр. Страшное безымянное чудовище, сшитое из трупов и оживленное электричеством. Только и всего.

— Только и всего, — тупо повторил Перси.

Джордж благодарно улыбнулся.

Автор: @Oleg_Screenwriter